МЕДЛЕННОЕ ЧТЕНИЕ: РОЗА И ДРОЗД,
ЮДЖИН ФИЛД

Юджин Филд (1850–1895) — американский журналист и писатель, получивший известность как автор стихотворений для детей и юмористических рассказов. Более «взрослые» свои произведения он часто издавал анонимно. Мы публикуем перевод рассказа «Роза и дрозд» (The Rose and The Thrush), где за изящной аллегорией прячется вовсе не детская история.

∗∗∗

Не было в тихой долине обитателя счастливее, чем розовый куст, — разве что, пожалуй, дрозд, свивший гнездо в липе неподалеку. Дрозду полюбилась дочка розового куста, и мысль, что однажды она станет его невестой, приносила ему счастье. У розового куста было много дочерей, и все красавицы, но роза, которую любил дрозд, превосходила красотой своих сестер. Столько поклонников искали ее руки, что у прекрасной розы вскружилась голова — она сделалась капризной и надменной. Среди многочисленных ее воздыхателей были и южный ветер, и фей Росей, и маленький принц эльфов Лучезар, и жаб, которого все звали господином Грубозёмом. Жаб обитал в каменной ограде в нескольких ярдах от розового куста, но каждое утро и каждый вечер он являлся и часами просиживал рядом, с нежностью и тоской глядя на прекрасную розу и шепча ей пылкие признания. Пренебрежение розы ничуть не охладило пыл жаба.

— Взгляни, что я тебе принес, прекрасная роза! — говорил он. — Чудесного коричневого жучка с золотыми крылышками и зелеными глазками! Во всем мире не сыщешь лакомства вкуснее коричневого жучка! Только пожелай, и я добуду для тебя нежную мушку или молоденького комарика. Смотри, я готов сносить любые тяготы и опасности ради твоего блага, дорогая.

Бедный господин Грубозём! Его ухаживания были напрасны. Все то время, пока он вздыхал над величавой розой, из своего дома в изгороди за ним подглядывала не кто иная, как госпожа Соня — такая кругленькая и гладенькая, какую только можно вообразить. Глаза ее горели от зависти.

— Будь у господина Грубозёма хоть капля рассудка, — говорила она сама себе, — не стал бы он тратить время попусту на эту тщеславную и пустую розочку. Слишком он для нее хорош.

Южный ветер вечно вздыхал и хлюпал носом. Он, знаете ли, живет очень далеко отсюда. Дом его — за большим морем. Посреди бескрайней пустыни есть оазис, и там, среди пальм и цветов, обитает южный ветер.

Когда весна зовет с севера: «О южный ветер, где же ты? Приди сюда, мой солнечный друг!» — южный ветер вскакивает со своего ложа в далеком оазисе и спешит на зов весны. Пока он мчит над морем, русалки пытаются опутать его своими локонами, а волны — обвить белыми руками, но ветер стряхивает их и, смеясь, летит дальше. Куда бы он ни явился — всюду его любят. Сосны пытаются удержать его своим мягким пышным пением, цветы на земле тянут к нему голоса и плачут: «Останься с нами, милый дух!» Но ветер всем отвечает одно: «Весна зовет меня на север, я должен спешить на ее зов». Но когда южный ветер подул на розовый куст, ему расхотелось лететь дальше, он полюбил розу и не мог с ней расстаться — все напевал, вздыхал и шептал признания.

Только поздним вечером появились Росей и принц эльфов. Едва луна выкатилась из-за горизонта и проложила по озеру широкую серебряную дорожку, три сверчка завели свою песню: «Стрик-стрик, стрик-стрик, стрик-стрик», и тут же из своих укрытий, пританцовывая, показались Росей и Лучезар.

Маленький хитрый фей обитал во мху у подножия дуба и размером был не больше вышивальной иголки, но у него, в отличие от иглы, было целых два ушка — а это преимущество немаловажное.

Что до принца эльфов, тот жил в темной крошечной норе под землей, которая раньше служила жильем кроту. Принц был пухленький, словно амурчик, и носил длинные кудри — впрочем, если уж быть до конца честным, ростом он был едва с мизинец, так что, как ни крути, по части физического сложения Росей и Лучезар приходились друг другу под стать. Веселый-развеселый они были народец, и мне, конечно, ни за что не описать, как прелестно они танцевали летними ночами на зеленых лугах.

Случалось, к ним присоединялись и другие — изящные феечки с невесомыми, будто паутина, крылышками, и пухленькие эльфийки в паучьем кружеве, — и они танцевали и плясали всю ночь напролет, а три сверчка пели: «Стрик-стрик, стрик-стрик, стрик-стрик». И как же было странно — не правда ли? — что вместо того, чтобы полюбить какую-нибудь изящную феечку или пухленькую эльфийку, Росей и Лучезар любили розу. Но ведь она и вправду была красавица.

Дрозд не докучал розе любовными речами. Он был существом не горделивым, но слишком высоко ценил ее, чтобы утомлять признаниями. Дни напролет он сидел в чаще и пел песни — так, как может петь лишь дрозд, влюбленный в прекрасный цветок. Он пел о лесах, что повидал, о великой реке, которую встретил однажды, о росе, что была так мила розе, и о повелителе бурь, который некогда сразил старую сосну, а из ее шишек смастерил себе корону. Дрозд пел о тысяче вещей — быть может, для нас они и не важны, но розе приносили радость, ведь она все понимала. Однажды дрозд слетел со своей липы и ринулся на огромную стрекозу, что кружила над прекрасной розой, замышляя нападение. Точно молния, налетел он на кровожадное чудовище и перекусил его надвое — чему я сердечно рад, да и вы, надеюсь, тоже, если сердце ваше не очерствело.

— Как же так? — сказал в тот день розовый куст дрозду. — Отчего ты не ухаживаешь за моей дочерью? Ты показал ей свою любовь, так почему же не заговоришь с нею?

— Нет, я подожду, — ответил дрозд. — У нее столько поклонников, и каждый добивается ее на свой лад. Позвольте мне сперва преданностью доказать, что я достоин. Быть может, тогда она выслушает меня.

Розовый куст нашел такое поведение крайне необычным; много раз выводил он своих чудесных дочерей в свет, но с таким удивительным поклонником, как дрозд, ему встречаться еще не доводилось. И тогда розовый куст решил замолвить за дрозда словечко.

— Дочь моя, — обратился он к розе, — дрозд так в тебя влюблен. Из всех, кто ищет твоей руки, он — самый верный и самый благородный. Прошу тебя лишь об одном: выслушай его.

Роза беззаботно — и, разумеется, весело — рассмеялась, даже не подумав о том, какую боль могло принести ее равнодушие честному дрозду.

— Отец, — сказала роза, — все эти поклонники невыносимо мне докучают. Скажи на милость, как прикажешь терпеть южный ветер? Он только и знает, что вздыхать о своих чувствах да охать о страданиях. А что же до старого жаба, господина Грубозёма, — мне ведь нужен муж, а не дедушка!

— Так значит, тебе приглянулся принц Лучезар? — поинтересовался розовый куст.

— Он веселый и резвый малый, — ответила ему дочь, — и друг его, Росей, — тоже, но они мне не милы. А что касается дрозда, который тебя ко мне подослал, — что же, его я даже не принимаю в расчет. Истина такова, отец: мне уготована лучшая доля. Не бывать мне женою какого-нибудь деревенщины. Разве я не прекраснее своих подруг? И разве нет у меня честолюбия, какого не сыщешь среди прочих роз?

— Из-за кого это твои речи сделались так тщеславны? — вскричал в испуге розовый куст. — Чья лесть наполнила тебя смертельным ядом?

— Разве ты не видел поэта, что каждое утро проходит мимо? — спросила роза. — Лицо у него благородное, а поет он дивно — о картинах, что мать-природа раскрывает перед его взором. Я стану его невестой. Однажды он заметит меня, однажды унесет с собой, прижав к груди, и посвятит мне поэму, которая будет жить вечно!

Эти слова долетели до дрозда — и сердце его замерло. Если в тот день песни его звучали не так радостно, как прежде, виною тому была роза.

И все же дрозд продолжал петь, и в песнях его лилась чистая любовь.

На следующее утро появился поэт. Он жил в городе, но каждый день сбегал от городского шума и толпы, чтобы побыть наедине с собой и природой — в тихой долине, где цвел розовый куст, где пел дрозд и жили уже знакомые нам феи с эльфами. Солнце сияло ярко, но в долине царила прохлада, и поэт подставил лоб легкому бризу, которым тянуло с озера неподалеку.

— Южный ветер любит розу! Ха-ха-ха, глупый братец! — вот что шептал бриз, и поэт его услышал.

А потом взгляд его упал на розовый куст и его цветущих дочерей.

— Жаб любит розу! Глупый старик Грубозём, ха-ха-ха! — прозвучал злобный писк.

То был голос завистницы Сони, вечно подглядывающей за всеми из своей норы в изгороди.

— До чего красивая роза! — воскликнул поэт и, перемахнув через старую каменную ограду, сорвал цветок с куста — да-да, он забрал ту самую розу, что мечтала стать его невестой.

Розовый куст и его дочери горько заплакали, южный ветер завыл, а старый жаб квакнул трижды — так безнадежно, что, услышь вы этот звук, тотчас поняли бы: сердце его разбито навек. Печаль объяла всех. Всех, кроме злорадной Сони, которая лишь довольно хмыкнула и процедила, что поделом им.

Дрозд видел, как поэт уносит его розу, но разве могла крошечная птичка тягаться с жестоким обидчиком? Что ему оставалось, кроме как щебетать, выплескивая свою боль? Вот ведь как бывает: трагедии и разбитые сердца случаются не только в мире людей.

В город поэт возвращался с розой на груди. Роза была счастлива: то и дело он заговаривал с ней, восхищаясь ее красотой, и она видела, как это вдохновляет его.

— Роза презирала моего братца! Ха-ха-ха, глупая роза поплатится — и зачахнет! — прошелестел бриз. Голос его доносился из тихой долины, что осталась далеко за озером, но роза услышала и вздрогнула.

— Вранье! — вскрикнула она. — Я не умру!

Поэт любит меня, и я буду вечно жить у него на груди.

Но тут ее охватила странная, неведомая прежде слабость; роза вздохнула и поникла. Всему виной была духота — она сжимала ее все сильнее, а у города от толкучки поднялась удушливая пыль. Поэт, казалось, позабыл о розе. Навстречу им катила карета, и прекрасная дама, выглянув из окошка, поманила его рукой. Поэт поспешил к ней. И пока он шел, роза соскользнула с его груди и упала на раскаленную дорогу, но поэт даже бровью не повел. Взойдя в карету к даме (а я уверен, она была настоящая принцесса), поэт умчался прочь, а роза, обессиленная и перепачканная, осталась умирать на дороге.

Слетелись воробьи и принялись любопытно клевать ее, жестокие колеса повозок давили ее, небрежные ноги швыряли из стороны в сторону. Она перестала быть прекрасной розой — о, нет, от былой красоты не осталось и следа. Она превратилась в бесформенный, уродливый комок, лишенный цвета и аромата.

Но вдруг роза услышала знакомый ласковый голос. А потом увидела знакомые добрые глаза.

— О честный дрозд, — заплакала роза. — Это ты… Ты пришел, чтобы укорить меня за мою глупость?

— Нет, нет, милая роза, — ответил дрозд, — как могу я говорить о тебе дурно? Полетели же, прислони свою бедную головку к моей груди — я унесу тебя домой.

— Нет, лучше я умру здесь, — вздохнула роза, — ведь это мое сумасбродство привело меня сюда. Как я могу улететь с тобой, если ни разу даже тебе не улыбнулась? И разве в долине не насмехаются надо мной? Быть может, ненавидят меня? Лучше я умру здесь в муках, чем там в позоре!

— Бедный, изломанный цветок! — настойчиво говорил с ней дрозд. — Они любят тебя, они горюют о тебе! Позволь, я отнесу тебя к розовому кусту, и он укроет тебя своей тенью, а южный ветер позаботится о тебе, ведь… ведь он любит тебя.

И дрозд подхватил увядающую розу и понес ее домой в тихую долину.

— Так, значит, она вернулась? — злорадно пискнула Соня. — Ну и наглость!

— Когда-то она была хороша, — сказал старый жаб, — да упустила свой шанс, ведь я решил присмотреться к одной гладенькой даме в изгороди.

Розовый куст протянул отцовские ветви к умирающей дочери и сказал:

— Упокойся здесь, дитя мое, я укачаю тебя.

На тихую долину опускался вечер. Но где же южный ветер, почему он не прилетел поухаживать за розой? В тот день он услышал зов весны и умчался к ней на север. Все замерло.

— Стрик-стрик, стрик-стрик, стрик-стрик, — завели свою песню три сверчка. Тотчас из своих укрытий выпорхнули фей и принц эльфов и пустились в пляс. Их крошечные ножки порхали над клевером и маргаритками.

— Тише, маленький народец, — вскричал розовый куст. — Нынче не до плясок… Роза умирает!

Но они и не думали останавливаться. Роза уже не слышала их — до нее долетал лишь голос дрозда, что сидел на ветке липы неподалеку и с разбитым сердцем пел для умирающего цветка.